получается неприятное кино

DESERT STORM

печали не случилось
чуда не произошло

мы так и не поняли
были ли то учения

но самолёты взлетали
и самолёты садились

а стены ли то тряслись
или стучало сердце

мы так и не разобрались


***

the strangest thing had happened
in jerusalem one evening
tbh it was a while back
but oy vey it is jerusalem and what do you want
nobody noticed a thing

magic is casual

and yet the next day
and the day after
and the one after that

everybody just felt

something

different

in their bones

drinking their morning turkish coffee
shopping for weed or just stopping for a moment
in a middle of jaffa street
on their daily commute realizing
oh yeah trams are on a special route these days
and a soldier girl in a cabin above the damascus gate
writes to her girlfriend:

things are getting off these days somehow don't you think
and the bold arab man pulling the bread cart beneath her
feels that too

you remember that rain in may? wasn't it
too late isn't it too cool too cosy
for shavuot


ИЗ АННЫ ЭРМАН
(весьма приблизительно)

доктор не рифмуется ни с чем

дан пагис

я вдруг вспомнила что у меня день рождения, говорю, прикинь, день рождения
ты кивнула: не поздравила, но сегодня хоть
обошлось без транков
без электрошоковой

уже, то есть, вполне неплохо


но смерти назойливый комар
кошмар подспудный пальцы
по нотам шеи да, угу, я слышу, хм
киваешь но ползет
выше и выше
до самых висков
по трахеям труб нефтеперегонных
кровь и страх
под покровом
жеста

терапевтического
исключения


***

всё проходит пунктирно
без всякого motion blur
и болит как обычно;
дыхание, знаешь, всё также
само для себя вторично,
а память жиже — ото сна
или выдумки не отделишь,
не опишешь, да и реальности
камушки и игрушки
рассыпаются — не соберёшь;
день ли, ночь — 
никуда от тебя не скрыться;
новостей битая черепица, а на ней
детской рукой рисунки

этот поросёнок нащупал на клавише бугорок, как родинку
этот ласкает пробел; этот ищет следующий знак, этот думает хватит —
волк подкрался и съел недоумков, а лес стоит
и электричество льётся
переливается и искрится

но ужас — фарадеева клетка опыта — но время хрустальное
тарифы и санкции на бытование и существование
горный хрусталь забвения, непонимания


***

them who cried
in their bedroom
while the red riding wolf
putting on
their guise

looking in the mirror

"why-oh-why" — writing
into the sea of salt
of the blogs

crying wolf sculpting
a collage muzzle of self
orphant annie of sorts
from the old comic strip
but then
stripping down
the quilt identity:
who is it
in the mirror
abused kid a carnivorous
shadow. and time
don't heal

if you wondered

but in the land of milk, honey
and perpetual war them taking again
a ritual horn
in their hands

closing eyes shut and blow —

the frame freezes
leaving the audience
just a promise

a subtle invitation


БОЛЕЛА ПОЭМА ТЕЛЬ-АВИВ

в кофе положила корицу раз уж достала
ночь просидела завернувшись в одеяло
за окном сверкало и расцветало
не помню чего читала
⁣
⁣
помню

утро
⁣
⁣
в стеклянном воздухе
топорщится и щетинится
эфиопские дети трещат на иврите
их мамы несут гостинцы
⁣
⁣
видела

на телеэкране

в газе

принца
⁣
⁣
ехал на броне сжимал винтовку
дальше кадры из тоннелей
а вот волонтёры готовка
ни к чему я неприкаянная
летаю сорока-воровка
тащу минуты часы и сутки
у нас такие простые дела
по кайме тарелки советской незабудки
как я её любила как там она

птица внимательно глядит на меня из окна
⁣
⁣
⁣
птица
⁣
⁣
⁣
очень внимательно
⁣
⁣
⁣
глядит
⁣
⁣
⁣
на меня
⁣
⁣
⁣
из окна


***

выживание тщетно
но мы продолжаем рассчёт
наш отчёт

что в висках-то гудит не летит
что всплывает внутрях не плывёт

ожидает какого-то достойного продолжения

но нету другого кроме

ожидания

оно никак не споткнётся бегая в бомбоубежище

ну и ладушки говорит я подожду

ну и подождёт под укором стозевно звучащим

дождь по крыше проржавленной жестяной:
где наш дом и как если б мы дома
что было бы

свет

сверкает корона в отчаянии и славе
как под пальцами собственной кожи
оглушающий шопот глухой

не идёт тот домой со двора кто старую книгу читает и древние
казни пальпируя примеряет к маломерному детскому корпусу тела

и волна за волной так стоят над ним будто хотят

разбудить

перед сиреной; готовят корону и славу
без победы; отчаяние без основания
бухарское яркое платье

хрустальное припоминание

кубик, исключенный из речи, холодный
его привкус стальной


***

1. едва ли нам что-то показалось
когда нам показали войну

мы же знали как это

мы всё это знали, мы не удивились

а если бы мы удивились

если бы мы спросили почему

реальность вдруг

оправдывает

ожидания


2. аритмия сомнения

страж-птица непонимания твердит
попугается хули хули // толку хули жизнь нагоняет и не вмещается

хули всё не вмещается если/когда

нагоняет

так ли, иначе (ударение на первый) не совершай
замри на мгновение перед
разрезалкой напополам

и приглядись

(так мы учились говорить о смерти)


ULYSSES WILL SING

banished ones

singing a luring song
of abandonment

the sea is calm
and the night is deep

ulysses listens


***

одного спросили
чего тебе стоит смолчать, когда~; другого —
чего тебе стоит
говорить прямо и без оглядки

оба, в общем, не поняли,

а если и поняли, если даже не промолчали, то
сказали дежурное — сказались дежурными,
стёрли с доски, стулья перевернули, свет
погасили, сдали ключ на охрану

***

движение
происходит в пространстве вопроса / ожидания /

трепетное делание

зависшее в тишине

каждую ночь
шакал
приходит поплакать
под мои окна

не долго
минут десять
в районе полуночи
иногда в час


СТАНСЫ ВАСЕ

1. легкое отклонение
от жизни / памяти / времени

легкое несказанное слово
которое ото дня наливается и тяжелеет

протест который выражал всем своим собой — тебе казалось —
но который не прозвучал не был услышан


2. тяжелая нависает ветка
биографии / исторических обстоятельств

война заранее проигранная и жизнь которая не началась

3. красивая лодка речи в лоне воздуха