короткий праздник

сэм, моя девочка, помни: они не знают,
каково жить в этом теле.

это напоминание
перестать пытаться уйти,
прежде чем они уйдут от тебя.

твое тело привыкло к ежедневным маленьким болям.
она научилась проглатывать их,
смаргивать слезы
и идти дальше.

может быть, это копинг,
может быть, это заточение себя
в своих костях.

сэм, пожалуйста, помни,
что ты – не дом,
построенный из скорби.

это тело – песня,
это – поэзия.

ты – не секрет,
что прошептали тебе в рот.

моя девочка,
ты – колосок
и русло реки.

сэмми, малышка,
обопрись на свое плечо.
тебе нужно поверить,
что утром
ты все еще будешь здесь.

ты создана из мечтателей,
с пальцем,
показывающим на выход.

нельзя обогнать себя, сэм
отпусти себя,
у тебя много времени.
моя девочка,
тебя никогда не будет
и не должно быть
достаточно для кого-то, кроме тебя.
тебе нужно перестать
рубить свои деревья,
чтобы построить дом для другого.

они придут и уйдут,
нельзя стать чьим-то духом,
если он уже выходит за порог – сэм,
иногда отпускают в начале.

сэмми, малышка,
жизнь – это короткий праздник.


доусон-крик,

я родилась в твоей маленькой больнице
вернулась на твои ровные пыльные улицы подростком.
я написала и удалила так много строчек поэзии для тебя,
ты первое место, которое я любила и покинула.


дом

давай снимем повязку с этих ран

давай пройдём несколько миль

нормально не знать, где
кискатино сливается с пис,
но понимать, что я существую,
когда окунаю ноги в обе реки
и ем ягоды с кустов,
что растут по их берегам.

я здесь, цельная и одинокая
в большом долгу перед собой
и землёй,
из которой я выползла.


форт-сент-джон,

я помню, когда не было ничего,
кроме ровных полей перед моей школой.

за домом kokum
я играю во дворе.
карабкаюсь на перила крыльца и говорю
с воронами.

ki miyokîsikan'sin, малышка?



pahkwêsikan

– тётя, что делать,
если он меня не любит?

– добавь масло к муке, сэмми

– тётя, как мне
вползти
к тебе в грудь?

– медленно влей молоко

– тётя, он ушёл от меня к белой девушке.

– всё время добавляй по щепотке сахара

– тётя, что делать,
если кажется, что жить дальше – только сожалеть?

– меси массу руками, пока она не станет сыпаться сквозь твои пальцы, как песок

– тётя, почему его любовь не была
революцией?

– не стоит замешивать тесто слишком густо

– тётя, как мне найти себя?

– если замесить тесто слишком густо, сэмми, оно станет тугим

– тётя, я боюсь, что замесила себя слишком густо.

– медленно подогрей масло, малышка

– тётя, почему все эти воспоминания остаются в моей
комнате?

– если подогреть масло слишком быстро, сэмми, оно будет дымиться. нельзя готовить на масле, если оно дымится

– тётя, меня это мучит.

– тесто нужно нарезать вот так, чтобы оно поджарилось ровно

– тётя, что такое деколонизация?

– поджарь до золотистой корочки

– тётя, как сказать нет?

– подавай тёплым

– тётя, я люблю тебя.

– с маслом или жиром и мёдом

– тётя, как лягушки переживают зиму?


wanisinowin

родным, ушедшим слишком рано

вот о чем я солгала сегодня:
я в порядке
всё хорошо
белым никогда не понять, что я имею в виду
когда говорю:
«но они – моя семья».

наверное, потому что в детстве они пинали муравейники.

нетрудно
скорбеть по незнакомому человеку
когда эти незнакомцы не так отличаются в лицо
от тех, кто дома.

я в порядке
всё хорошо

она смеётся, когда я говорю, что могу определить смену времён года по запахам
но мы просыпаемся морозными утрами, полными
слабого солнца.
птицы знают, что скоро пойдёт снег,
листья начинают никнуть.

осень приносит скорбь и конец черники,
более долгие ночи и более яркие луны.

северные сияния – это лестницы до последнего дома
и они танцевали долгие танцы
уступая место в созвездиях для покоя душ.

есть особая боль в сердце, которую мы чувствуем,

они наверняка не чувствуют её.

но есть особая боль в сердце, которую мы чувствуем
когда прочёсывают реку
когда обыскивают просёлки
когда следы исчезают под снегом.


больше от ондатры

я стригу сама себя
последние пять лет
это моя своего-рода-траурная церемония.

нерасказанная история происхождения
о телах
девочек-полукровок:
мы там, где начинается и кончается мир,
в нас больше от ондатры, чем от девочки.

я рисую слова, которые никогда ему не скажу,
в воздухе кончиком языка.
я неспособна выяснить,
что он более зыбок, чем крутой берег реки.

у дома бабушки стоит холм,
где мой брат хоронил мёртвых птичек.

моя семья назвала в честь меня холм,
это моя церемония имянаречения: девочка-мёртвая-птица.

я спрашиваю тётю, в этом ли моя история творения.

под моей кожей ты можешь пройти
по моим венам, как на снегоходе,
туда, где моя первая прародительница преклонила голову.

под его кожей дорожка исхожена гораздо меньше.

мир может быть создан заново.
но он забывает, что он – не центр того, откуда
происходит земля.
он даже не отметка на её поверхности.

я боюсь, что если отращу волосы,
то не смогу скрывать, что моё тело – больше
история, чем физика:
полное перьев и головастиков.

«всё собираюсь спросить тебя,
каково быть ягодой-водяникой?»