Как смотреть на водные токи вьющиеся на поверхности небольшой речушки как они перетекают одна в другую сливаются делают всё сильнее мощнее как разбиваются в маленькую веточку как становится она маленькими токами идущими внутри под поверхностью водной глади так незаметно и стремительно вода этой маленькой речушки встретит большую воду отведет лес глаза это всё сакрально это не для всех это про творение и сотворение себя и Другого это рождение двоих в себя обновлённого 

Невидимы корни которые держат связь всех со всеми и ни с кем конкретно везде и нигде первомоментно потому что нет нигде и везде потому что мир полная чаша долитая до самого края где всему есть место где всё имеет смысл
и точка смыкает глаза и засыпает и снится ей что она лас-точка вес-точка 

Именно из сна берет начало эта история, этот щупленький ручеек, раскинувший руки для встречи.
Это его знак препинания, знак, который возникает в имманентной глифовости семиотики «Поворота земель»[1].
«Поворот» – латуровский перформатив.Руки-глаза поэта в пространстве взаимоподменяемости феноменологии одушевления Дэвида Абрама и «flat ontology» Грэма Хармана, руководствуясь мортоновской «темной экологией» акторно-сетово оживляют не факты, но участвуют в создании реальностей гибридных существ(strange strangers); преодолевая гравитацию антропоцентрической парадигмы, в поэхи агрисовской просодии альтернативируют эпистемологию связи человеческой и иной агентности.
Иное здесь презентуется не только через не-человеческое живое, но и через его рукотворное (физические строения, вещи, память, язык). Даже знаки «? , … :» здесь получают имя, их названия артикулируются: «вопрос запятая многоточье двоеточие», тем окунают в освященные котлы лакановского треугольника [2], и в семантике онтологичего жеста их служебные функции освобождаются от пунктуационной немощи.

«снегом обоюдовеким// воробьём во человеке //сном кудлатым дном проплешин// выходи легОк и взвешен //встань верстой и королём //двоеточие моё»

«тютелька петелька запятая //мы о тесном лете лепетали //где плоился переплётный тес// во плетёной памяти впроброс// набело околицы летели //мы легли во мхи и канители»

«не про тебя сих медоносных жил //высокие честнЫе этажи// где тел мгновенных вышиты курсивы// и ласковый кузнечик по поре// стоит у многоточья сизарей//торжественных и запросто спесивых»

«я выполнен во два мазка //вот плоть безгуба и резка// и угловата не по силам //я дан минутно и впроброс //я перепончатый вопрос// надписанный кривым курсивом»

Семантическая неопределенность с презумпцией ego воплощает врубелевский серафим, парящий над блеском лунной гребли вмерзающий чистым голоском во мессиановские песнопенья лесных щелчков речных биений горлочащи партитуры смычком теча текя куда туда реальнее их реальностей все без названий

Кубик льда Эккартсгаузена или опломбированная печатью Гермеса пробирка поляка, о котором писал Ги де ля Бросс» [3], впрочем, может быть пробирка и Кокса, Дигби, отца Феррари, Жана Фабре, Ханнеманна, Парацельса, Либавия, Бари, Кирхера, …– о сколько их славных, познавших опыты с «растительным фениксом»! [4] было; а в мире плоском, а в мире горнем, в мире страничном его медленно и мучительно пытались повторить да только парщиково-седаковские корешки не дали и намека на «первичное проявление, этот мир органического света»[5].

Равноправие сущностей в трансмутации слов создает модель, по которой опосредованно редукцией Гуссерля пытается себяонтологически реконструировать: чЕрпать черпАть выносить собой эту воду без края размазжить черепок черенковый упокой якоренья во лес во скат соовоокой– чтобы явить конфигурацию солидарности соседствующих друг с другом акторов – снега («снегом обоюдовеким»), сна («сном кудлатым»), дна («дном проплешин»), воробья-человека («воробьем во человеке»), «:», тютельки, «,»(«тютелька петелька запятая»),теса («где плоился переплётный тес»), памяти («во плетёной памяти впроброс»), околицы, людей(мы легли во мхи и канители), этажей («высокие честнЫе этажи// где тел мгновенных вышиты курсивы»), кузнечика («и ласковый кузнечик по поре// стоит»), сизарей(«сизарей торжественных и запросто спесивых»), «я» («я выполнен во два мазка»), плоти («вот плоть безгуба и резка// и угловата не по силам»), вопроса («перепончатый вопрос надписанный кривым курсивом») – действующих пассивно (ожидая чего-то) и активно – многоречевых но неслышных, – сознающих себя, тесноту фиала и тесноту контакта с чем-то, кем-то, который им устанавливается только через контакт, а не узнавание в нем Другого; для актора Другой – незнакомец, что являет себя для него через физической оболочке, присутствует вместе с ним в этой тесноте.

Прометей Агриса пытается пробудить их, сделать «зрячими» друг для друга призывом-заклинание: «выходи легОк и взвешен //встань верстой и королём»:

«проснёмся, о зимородок! //запятая времени ты // — и какая! //пойдём рассматривать звёзды// на твоих предплечьях,// распределение луны// по межевым градациям акварели, //спряжение твоих вёсен// в повелительном наклонении»

Но ему не хватает Афины, ее ласковых светоносных рук, знающих магию рейки и потекла б вода безжалостно крепка вдувая скороспелые течения в поток себя в поток тебя израненных убитых убийц нетленных стенающих во тьме речного дна

Ацентризм Деррида в семантической среде нарушает антропоцентрическую иерархию акторов-эйдосов и в фиале агрисовских текстов из стоического Адама Адами [6], появляется Адам Протопласт[7], но без энейгейи он не способен воплотится в Адама Кадмана [8], и остается только Адамом Белиалом[9], глухим бомовским сознанием [10].

«нимврод над водами, камо грядеши?// станешь ли выгораживать свои ручьи—// щёлк-свист,// щелк-и-свист ещё—// когда путь их — прочь от источника,// и кто им уточнит своё становище?»

Он – Мирра во Древе, не разродившаяся Адонисом.

«Вечный момент» этого неподвижного и молчаливого Серафима родственен бергсоновской длительности (durée) в смысле непрерывного потока сознания, постоянно апеллирующей к ницшеанскому вечному возвращению, где каждый миг обладает весомостью durée: встречены лицом состояния в Лице состояния из невстречи с Левианасовской Другости.

«и зачем повторяю// в сотый раз этому времени,// что оно, это время —// гибель и ловчая сеть для меня.// не в неё ли угодил и ты?// да? не так ли? //понимаешь, у времени ты// лишь запятая (какая?). // я глинистый поводырь. //у елового говора мы.// у ежового семени»

Латур утверждал, что проект модерна провалился, поскольку его базовое разделение на природу и культуру оказалось фикцией. Агрис демонстрирует этот провал на ткани поэтической материей. Его «онтологическое воображение» [11] работает в до-модернистской или пост-модернистской парадигме, где, по словам Латура, «существует множество типов бытия» [12], обладающих моментом решимости (Entschlossenheit) в хайдеггеровском смысле и являющих свое акторно-сетевое взаимодействие как событие бытия «Ereignis», что возносит его на царствие третьего Модерна, им же и описанного в [13], где «производящего внутри себя сдвиг, остраняющего мир движения» [14], «выводит человеческое сознание из системы привычных (и предполагающихся непререкаемыми) тождеств» [15], но без сотворчества акторов, без встречи их с Другим внутри акторной сети и обретения нового онтологического статуса для всей системы дальнейшее движение невозможно, а значит, невозможен и выход в четвертый Модерн, а это в сущности представляет собой:

«Тот самый интереснейший пограничный случай, где даже может показаться, что мы если не вышли, то выходим, пытаемся выйти из рассматриваемой сферы. […] И над грустно-вечереющим пейзажем стоит недоуменный вопрос – «Но ведь, наверное, так и надо»?» [16]

и препинаний нет никаких знаков это поток имеющий токи имеющих неназвания хребтов горнего массива они текут вливаются в оркестровую партию уличный шум канализационный осмос текут дальше прорывают все таможенные кордоны ментальные блоки на границе на них нет управы они текут как поток данных собираемых ИИ для генерации образа «Нарисуй Одуванчик-хромоножку дождичком из капель христовых земель ханаанских» они распускаются градом курсом indm собирают электроконтуры замыкают сети всего тела кирпича нуля и не заканчиваются не здесь ни потоком они продолжаются длится и длится через пробелы отступы течь в простуды горячечным лбом в действующем сейчас маятником качнувшись впервые

А Ты только увидел этот ток уже успевший потолкать тебя бесчисленное число раз.


[1] Сборник Б. Агриса «Поворот земель», Jaromir Hladik Press, 2025.

[2] Имеется в виду «Схема R», разработанная Жаком Лаканом, которая представляет взаимодействие трех – символического, воображаемого и реального, – и описывает как человек воспринимает реальность (см «Семинары» Ж. Лакана: Книгу VI «Желание и его интерпретация» или Книгу V «Образования бессознательного»).

[3] Из книги «О природе растений» Ги де ля Бросс: «Один поляк умел заточать призрак растений в пробирки, дабы всякий раз по его желанию в пустой склянке появлялось растение. Каждый сосуд вмещал собственное растение: на дне оного находилась земля, имевшая вид пепла. Эти сосуды были запечатаны печатью Гермеса. Когда вышеупомянутый мудрец хотел выставить их напоказ, то нагревал основание сосуда: постепенное распространение тепла побуждало выходить из лона материи стебель, ветви, затем листья и цветы в соответствии с природой растения, душа коего была в нём заключена. Всё это происходило на глазах у присутствующих, покуда возбуждающее тепло продолжало своё действие».

[4] Так в книге «Великой книге природы» Дюшанто называет палинтегенез.

[5] В 1800 году в журнале Reichsanzeiger вышла статья Эккартсгаузена, где он утверждал, что видимое есть плод незримого; он объясняет, как формируются элементы, слагающиеся в единый принцип, содержащий количество, качество и форму, являющуюся тленной, и как механическая разделённость приводится к нетленности существ. В этой статье он указывал на возможность получить образ растения с «самыми яркими и живыми цветами, словно в состоянии воскрешения». В своих экспериментах Эккартсгаузен пепел растений заливал водой, настаивал, фильтровал, а после замораживал. После того как лед полностью застывал, в кубиках можно было увидеть образ всего растения, сожженные части которого были залиты водой в начале эксперимента.

[6], [7], [8], [9] В каббале сотворение человека происходит поэтапно: изначально Бог создаёт Адама Кадмона, далее следует Адам Белиал, после Адам Протопласт и в итоге все творение завершается окончательным этапом – сотворением Адама Адами (см. Роберт Грейвс, Рафаэль Патай. Иудейские мифы.У-фактория, 2005).

[10] Гипотеза физика Прибрама Дэвида Бома о том, что физическая реальность есть развернутый порядок (голограмма), где сознание и материя глубока переплетены.

[11] О. Балла. Богдан Агрис: «Я поэт высоких и светлых чудес», Формаслов, 2021.

[12]В. Latour. An Anthropology of the Moderns, Harvard University Press, 2015.

[13]Б. Агрис. «Третий» Модерн?»,  Кварта, №1, 2021.

[14],[15],[16] Б. Агрис. Поэзия среднего, Кварта, №2(4), 2022.