Илья Дейкун
"О романе Кирилла Азерного "Шрифт" (2020)"
Ад текста. Инструкция по прохождению
Рецензия на роман К. Азерного “Shrift”, 2020.
Круг первый
Для начала надо открыть документ. Документ в формате Power Point, то есть это “презентация”. Она состоит из одного слайда, который завален не умещающимся на его странице очень большим количеством текстовых блоков с “заливкой” и без.
Прежде чем двинуться дальше, читатель должен решить, литература это или нет. Здесь начинается первый раунд игры. Ставки две: ваш статус и статус автора.
В общем, первый тезис моей рецензии в том, что это текст для критиков, то есть для неленивых “своих”. Минимальный критерий “своего” — это когда текст “экспликации”, выложенный на сайте издательства “Цирк “Олимп+TV” вам о чем-то говорит.
Круг второй
Вы проходите на второй круг, если удачно решили проблему статуса произведения “роман “Шрифт””.
Я прошел его следующим образом:
а) Кирилл Азерный — известный поэт, о котором я много раз слышал. -> я ему доверяю.
б) Я доверяю форме с первого взгляда: очень красивая решетка бесконечно уходящих строчек текста, горизонтально и вертикально. Визуальные доминанты круглоугольных фреймов, залитых базовым холодным светло-зеленым. То есть я не считаю это “шуткой”, но, конечно, считаю это игрой.
в) Я критик (см. пункт 3.)
г) Роман “Шрифт” дает мне повод поговорить в духе институциональной теории Дж. Дики, что ценно само по себе (роман провоцирует на “умный” разговор).
Умный разговор на втором круге:
Как я уже отметил, текстовые фреймы, по которым расположен роман, представляют собой картину, даются прежде всего визуально, а затем уже в них угадываются паттерны (группы по четыре фрейма), то есть это произведение искусства скорее, нежели произведение литературы (по крайней мере, чтобы увлечься им, надо его рассмотреть в его “рисунке” = визуальной структуре). Поэтому легитимна речь об искусстве. Во-вторых, роман шокирует своей кажущейся нелепостью. Меня не отпускает вопрос: почему Power Point? Почему не сайт? Я сразу же делаю упрек автору: надо было делать сайт. Автор поленился. Но затем я улавливаю на “первом круге”, что это надо принять как искусство, иначе я дискредитирован. Я решаю, что это произведение по следующим критериям: а) оно названо “роман”, б) оно легитимизировано издательством “Цирк “Олимп+TV”. в) оно легитимизировано экспликацией.
Дж. Дики говорит, что признать что-то произведением искусства — не означает признать что-то “хорошим” произведением искусства. Я признаю роман “Шрифт” романом по вышеприведенным критериям, но я еще не готов признать его “хорошим романом”. Какие здесь критерии “хорошести”? Они даны в экспликации, где читаем:
Чтение романа предполагает его верстку со стороны читателя. То есть это “партиципаторное искусство” или, в другом языке, эргодический текст (Aarseth), который надо “проходить” (отсюда и композиция рецензии). Это знакомо и интересно: “+” к хорошести идеи романа.
Далее: “активное использование поиска” для “структурирования” “семантических блоков”. Я не вижу здесь “семантических блоков”. Это не лингвистический граф, это набор фрагментов текста, расфасованных по фреймам. Цитирую (для этого я открываю обычный документ Word и копирую в него содержание случайного фрейма): “А почему мы не думали о возвращении Лакмуса? Он был в том же статусе” — говорится в нем. Это не семантический блок, это строчка из текста. Семантическим блоком был бы кластер слов с “пространственной”, “цветовой”, “временной” семантикой. Неточности в экспликации, такая странно подводящая дискурсивная “защита” текста является минусом. Еще один минус, что объясняющий публикацию текст анонимный. Раз уж я доверился К. Азерному, я должен довериться еще кому-то мне известному, кто объясняет мне этот текст. Если этот текст написал сам К. Азерный, то эта нелепость с “семантическим блоком” подрывает мое доверие к нему. С другой стороны, я доверяю администратору, который поместил роман “Шрифт” в раздел “концепты”. Это верно. Удачный, то есть живучий ли это концепт, мы сейчас проверяем.
Третий пункт экспликации есть одновременно и самый важный: оказывается, что через свою форму роман исследует возможность нематериального объекта быть “неподатливым” и “неповоротливым”. Я не знаю, все ли материальные объекты обладают этими качествами. Мне кажется, напротив, предметное окружение человека податливо и поворотливо. Ставка здесь в том, чтобы максимально проблематизировать медиум (программу, которой организуется текст). Автор экспликации опять прячется в дискурсивную броню, прибегает к научной риторике цитирования. Говорит псевдо-философским языком: “обусловленность электронной литературы собственным медиумом приводится к очевидности”. Это ведь очевидно с самого начала, с первых гипертекстов В. Буша, а до него — с формальных экспериментов группы УЛИПО.
Более того, здесь, в том месте, где неуверенность “экспликатора” достигает пика, никак НЕ объясняется, каким образом является проблематизацией использование программы не по назначению? Это не проблематизация медиума как определенного интерфейса, регулирующего взаимодействие с сообщением, конструирующее сообщение, не его перегрузка, как кажется “экспликатору” и, возможно, автору, а игра с категорией интерфейса — интерактивной “поверхностью”. Классическая для любого утопического проблематизация того, что текст одновременно тяготеет к плоскостному расположению и визуально необозрим. Проблематизацией медиума Power Point должна быть более осознанная игра с его интерфейсом (возможно, спонтанная, прогнанная через рандомизатор, прогонка слайдов, их автоматическое заполнение, любой глитч, связанный с карточками слайдов), с механизмом перехода через слайды.
Эта работа НЕ является проблематизацией конкретного медиума Power Point еще и потому, что текст невозможно прочитать в самой программе. Но об этом на третьем круге, куда нас выталкивает рассуждение.
Круг третий
Я пытаюсь читать роман “Шрифт” в Power Point’е. Я копирую фрейм, нажимаю “создать новый слайд”, вставляю его туда. Фрейм появляется за пределами слайда. Я двигаю его в центр, на белое поле, но обнаруживаю, что строка слишком длинная, чтобы уместиться. Мне приходится буквально переписывать текст, чтобы он уместился. Предвкушая, что это будет очень долгая работа, я открываю документ Word, и просто по очереди вставляю туда текстовые блоки. В двух текстовых блоков из трех появляется персонаж Лакмус. Меня интригует это имя. “Это и есть сообщение, полученное с помощью Слепова — возврат уводит нас глубже в сердце причины, где мы находим возможность. Не о том ли говорил Лакмус, когда вообще говорил?”. Кто такой Лакмус? Я пытаюсь искать в документе презентации по имени “Лакмус”. Но я не понимаю, что мне подчеркивает программа, текста слишком много. Тогда я увеличиваю текст всматриваюсь, где мой Лакмус (он уже стал моим, и в этом интересный эффект интерактивности текста, впрочем не зависящий от интерфейса Power point). Я нашел это имя в одном из фреймов, но он оказался пустым. Я нашел следующий отрывок: “…Лакмусом, как за проверенной и отпущенной на свободу ошибкой — они живут, чтобы не жили другие”. Я разгребаю текст и нахожу следующий отрывок с именем “Лакмус” : Недавно узнал, что у Борта (как раз) эта книга в библиотеке есть, причем в первом поколении. Он ее не читал, но спокойное обладание переплетом его вполне отвадило от намерения забрать книгу из-под опущенного носа Лакмуса”. Это ли то, что я искал? Искал ли я странный авангардистский, малопонятный квази-сюжет, где Лакмус — это просто повторяющееся имя, в ужасающем ворохе этих блоков текста?
Я начинаю подозревать, что гиперсложная форма скрывает за собой гиперсложное содержание. Поэтому я решаю прибегнуть к помощи искусственного интеллекта и загружаю в Claude файл романа “Шрифт” и прошу его отобразить текст, содержащийся в нем в виде документа Word, каждый блок текста должен быть скопирован из фрейма и вставлен на страницу. Сlaude выудил текст из 1405 текстовых фрагментов. Я читаю роман “Шрифт” как текст, состоящий из 1405 абзацей, разделенных между собой пробелами.
Круг четвертый
Роман “Шрифт” за авторством К. Азерного и ии-агента Claude не является произведением, которое создавал К. Азерный (роман последнего предполагает перегруженную структуру налезающих друг на друга текстовых фреймов). Этот получившийся не очень большой текст на 99 страниц представляет собой импрессионистический нарратив о поиске или следов некоего Лакмуса, или его комментариев на книгу Бородинского, или его стихов, которые дописал некий Милов, или причины, почему он уехал, или чего-то еще. Нарратив перемежается медитативными философскими фрагментами, например размышлением, что “возможно, мир расширился в значении чуть позже, чем была произведена процедура восполнения потерянной информации ближайшими ее подобиями”. Имен много, но чаще всех повторяется имя Лакмус и Бородинский. Третий главный герой — это повествующее “я”, оно есть субъект ностальгии и главный детектив. Но причина поиска остается неясной и тонет в намеках: “мы вынуждены признаться, что не знаем о Лакмусе ничего — не можетм даже различить двух пугал, разъединенных болотами — Лакмус ранний и Лакмус поздний”.
То что текст темен сам по себе, говорит следующий фрагмент, цитируемый мной из одного цельного фрейма: “Любое зрение - точка, откуда открвается все то, что заменяет собою закрытое; мне на ум постоянно приходит один и тот же лес, который длится без определенной цели, гуляет мимо меня, стоящего столбом — именно столбом, а не деревом”. Здесь видно, что “я” вспоминает, а также насколько эти воспоминания метафоричны, и насколько метафоры сложносоставные, перетекающие друг в друга.
Сложность языка и сюжета, делают его даже в линейном виде лабиринтообразным. Но, должен сказать, что его авторская форма не является стилистической защитой: стиль текста, читатель, знакомый с прозой Улитина или Ильянена, оценит, углубится в роман Азерного-Сlaude с интересом. То же можно сказать о жанре: набросках о детстве, университетской, школьной жизни, переездах, отчаянных попытках опубликовать, сохранить, уничтожить рукописи стихов, рассказов, научных трудов проскальзывает романный масштаб. Просто все дано намеками и в проекции.
Собственно говоря этот четвертый круг находится на периферии ада, уже не есть “ад”, то есть то пространство шока, которое создает К. Азерный своей гиперакцентуацией медиальности электронной литературы. Я же, пройдя по нему таким способом, не понял, зачем усложнять сложный текст, а также очень сильно сомневаюсь, что его кто-то прочел, кроме меня (и еще каких-нибудь честных критиков). Я его прочел, правда, в обработанном виде, но от первой до последней строчки. Проблема в том, что ни первой ни последней строчки в нем нет. Каждая первая и последняя. Закольцовывая рецензию, я скажу, что надо воспринимать “Шрифт” так, как он заявлен: это а) роман, воплощающий б) концепт. Роман не шедевр, концепт не кристально ясный, но то, что это именно произведение художественной литературы, сомневаться нельзя.
Рецензия на роман К. Азерного “Shrift”, 2020.
Круг первый
Для начала надо открыть документ. Документ в формате Power Point, то есть это “презентация”. Она состоит из одного слайда, который завален не умещающимся на его странице очень большим количеством текстовых блоков с “заливкой” и без.
Прежде чем двинуться дальше, читатель должен решить, литература это или нет. Здесь начинается первый раунд игры. Ставки две: ваш статус и статус автора.
- Если вы не признаете статус Кирилла Азерного как автора романа “Shrift”, а, например, считаете, что это шутка, тогда вы автоматически перестаете быть читателем романа “Shrift” в двух вариантах:
- вы оказываетесь либо в параллельном литературном лагере, то есть вне того поля, где романа “Shrift” легитимизируется как произведение искусства. Например, вы поэт, публикующийся в журнале “Prosodia”, вы неотрадиционалист, вы прозаик, не столь радикально экспериментирующий с форматом и т.д. Ваше отношение к роману негативное, “дискредитирующее” его. -> Вы противник романа “Shrift” Кирилла Азерного.
- если вы вне какого-либо литературного лагеря и ничего не понимаете, так как не знаете сайтиздательства “Цирк “Олимп+TV”, то вы “профан”. Последнее слово уместно, потому что многое в произведении Азерного зависит от легитимирующих актов. Если вы их не считываете вообще, то роман написан не для вас. Ваше мнение не имеет никакого значения.
- Следующий вариант, если вы признаете Кирилла Азерного как автора, а роман “Шрифт” как литературу, но по-прежнему считаете, что это “шутка”. Здесь 3 варианта:
- Вы принимаете слово “шутка” в положительном значении и видите перед собой увлекательную и остроумную игру, в которой кажущаяся небрежность (все-таки очень некрасиво все нагромождено на один слайд) скрывает за собой очень кропотливую работу (все-таки надо было этот текст написать, разбить, затем вставить во фреймы. Эти наползающие друг на друга фреймы надо было редактировать. Плюс, очевидно, это было бы удобнее сделать в другом приложении, или сделать классический гипертекст, но связать все со всем, сплошным графом ссылок и т.д.). -> Вы просвещенный ироничный читатель. Это для вас Кирилл Азерный писал романа “Shrift”.
- Вы можете быть читателем умудренным настолько, чтобы опознать, что, это, конечно, с первого взгляда видно, что “очередная авангардистская ерунда”, которая создается “для своих”. Вы, конечно, “свой”, но мучаться чтением этого романа, его разложением по слайдам не будете. Поэтому вы поставите лайк в запрещенном на территории РФ фейсбуке под публикацией на страничке издательства “Цирк “Олимп+TV” и никогда больше не вернетесь к роману “Шрифт”. Отчасти этот текст написан и для вас.
- Есть еще один вариант: вы “свой”, вы просвещенный читатель, вы не хотели бы мучаться с чтением этого романа, но так как вы критик или вы знаете, что встретитесь с Кириллом Азерным и он спросит о том, как вам роман, вам нужно хотя бы наискосок его прочитать. Вы его читаете. “с” — это единственный вариант в этом блоке, когда при прохождении текста вам нужно будет его действительно хоть как-то прочитать.
- Есть вариант, когда вы не принимаете роман за “шутку”, а считаете, что это произведение искусства. Для этого, действительно, есть основания. Есть два предположения, кем вы бы могли быть:
- Вы либо актуальный критик.
- Либо потенциальный критик, так как каждый читатель Кирилла Азерного — критик.
В общем, первый тезис моей рецензии в том, что это текст для критиков, то есть для неленивых “своих”. Минимальный критерий “своего” — это когда текст “экспликации”, выложенный на сайте издательства “Цирк “Олимп+TV” вам о чем-то говорит.
Круг второй
Вы проходите на второй круг, если удачно решили проблему статуса произведения “роман “Шрифт””.
Я прошел его следующим образом:
а) Кирилл Азерный — известный поэт, о котором я много раз слышал. -> я ему доверяю.
б) Я доверяю форме с первого взгляда: очень красивая решетка бесконечно уходящих строчек текста, горизонтально и вертикально. Визуальные доминанты круглоугольных фреймов, залитых базовым холодным светло-зеленым. То есть я не считаю это “шуткой”, но, конечно, считаю это игрой.
в) Я критик (см. пункт 3.)
г) Роман “Шрифт” дает мне повод поговорить в духе институциональной теории Дж. Дики, что ценно само по себе (роман провоцирует на “умный” разговор).
Умный разговор на втором круге:
Как я уже отметил, текстовые фреймы, по которым расположен роман, представляют собой картину, даются прежде всего визуально, а затем уже в них угадываются паттерны (группы по четыре фрейма), то есть это произведение искусства скорее, нежели произведение литературы (по крайней мере, чтобы увлечься им, надо его рассмотреть в его “рисунке” = визуальной структуре). Поэтому легитимна речь об искусстве. Во-вторых, роман шокирует своей кажущейся нелепостью. Меня не отпускает вопрос: почему Power Point? Почему не сайт? Я сразу же делаю упрек автору: надо было делать сайт. Автор поленился. Но затем я улавливаю на “первом круге”, что это надо принять как искусство, иначе я дискредитирован. Я решаю, что это произведение по следующим критериям: а) оно названо “роман”, б) оно легитимизировано издательством “Цирк “Олимп+TV”. в) оно легитимизировано экспликацией.
Дж. Дики говорит, что признать что-то произведением искусства — не означает признать что-то “хорошим” произведением искусства. Я признаю роман “Шрифт” романом по вышеприведенным критериям, но я еще не готов признать его “хорошим романом”. Какие здесь критерии “хорошести”? Они даны в экспликации, где читаем:
Чтение романа предполагает его верстку со стороны читателя. То есть это “партиципаторное искусство” или, в другом языке, эргодический текст (Aarseth), который надо “проходить” (отсюда и композиция рецензии). Это знакомо и интересно: “+” к хорошести идеи романа.
Далее: “активное использование поиска” для “структурирования” “семантических блоков”. Я не вижу здесь “семантических блоков”. Это не лингвистический граф, это набор фрагментов текста, расфасованных по фреймам. Цитирую (для этого я открываю обычный документ Word и копирую в него содержание случайного фрейма): “А почему мы не думали о возвращении Лакмуса? Он был в том же статусе” — говорится в нем. Это не семантический блок, это строчка из текста. Семантическим блоком был бы кластер слов с “пространственной”, “цветовой”, “временной” семантикой. Неточности в экспликации, такая странно подводящая дискурсивная “защита” текста является минусом. Еще один минус, что объясняющий публикацию текст анонимный. Раз уж я доверился К. Азерному, я должен довериться еще кому-то мне известному, кто объясняет мне этот текст. Если этот текст написал сам К. Азерный, то эта нелепость с “семантическим блоком” подрывает мое доверие к нему. С другой стороны, я доверяю администратору, который поместил роман “Шрифт” в раздел “концепты”. Это верно. Удачный, то есть живучий ли это концепт, мы сейчас проверяем.
Третий пункт экспликации есть одновременно и самый важный: оказывается, что через свою форму роман исследует возможность нематериального объекта быть “неподатливым” и “неповоротливым”. Я не знаю, все ли материальные объекты обладают этими качествами. Мне кажется, напротив, предметное окружение человека податливо и поворотливо. Ставка здесь в том, чтобы максимально проблематизировать медиум (программу, которой организуется текст). Автор экспликации опять прячется в дискурсивную броню, прибегает к научной риторике цитирования. Говорит псевдо-философским языком: “обусловленность электронной литературы собственным медиумом приводится к очевидности”. Это ведь очевидно с самого начала, с первых гипертекстов В. Буша, а до него — с формальных экспериментов группы УЛИПО.
Более того, здесь, в том месте, где неуверенность “экспликатора” достигает пика, никак НЕ объясняется, каким образом является проблематизацией использование программы не по назначению? Это не проблематизация медиума как определенного интерфейса, регулирующего взаимодействие с сообщением, конструирующее сообщение, не его перегрузка, как кажется “экспликатору” и, возможно, автору, а игра с категорией интерфейса — интерактивной “поверхностью”. Классическая для любого утопического проблематизация того, что текст одновременно тяготеет к плоскостному расположению и визуально необозрим. Проблематизацией медиума Power Point должна быть более осознанная игра с его интерфейсом (возможно, спонтанная, прогнанная через рандомизатор, прогонка слайдов, их автоматическое заполнение, любой глитч, связанный с карточками слайдов), с механизмом перехода через слайды.
Эта работа НЕ является проблематизацией конкретного медиума Power Point еще и потому, что текст невозможно прочитать в самой программе. Но об этом на третьем круге, куда нас выталкивает рассуждение.
Круг третий
Я пытаюсь читать роман “Шрифт” в Power Point’е. Я копирую фрейм, нажимаю “создать новый слайд”, вставляю его туда. Фрейм появляется за пределами слайда. Я двигаю его в центр, на белое поле, но обнаруживаю, что строка слишком длинная, чтобы уместиться. Мне приходится буквально переписывать текст, чтобы он уместился. Предвкушая, что это будет очень долгая работа, я открываю документ Word, и просто по очереди вставляю туда текстовые блоки. В двух текстовых блоков из трех появляется персонаж Лакмус. Меня интригует это имя. “Это и есть сообщение, полученное с помощью Слепова — возврат уводит нас глубже в сердце причины, где мы находим возможность. Не о том ли говорил Лакмус, когда вообще говорил?”. Кто такой Лакмус? Я пытаюсь искать в документе презентации по имени “Лакмус”. Но я не понимаю, что мне подчеркивает программа, текста слишком много. Тогда я увеличиваю текст всматриваюсь, где мой Лакмус (он уже стал моим, и в этом интересный эффект интерактивности текста, впрочем не зависящий от интерфейса Power point). Я нашел это имя в одном из фреймов, но он оказался пустым. Я нашел следующий отрывок: “…Лакмусом, как за проверенной и отпущенной на свободу ошибкой — они живут, чтобы не жили другие”. Я разгребаю текст и нахожу следующий отрывок с именем “Лакмус” : Недавно узнал, что у Борта (как раз) эта книга в библиотеке есть, причем в первом поколении. Он ее не читал, но спокойное обладание переплетом его вполне отвадило от намерения забрать книгу из-под опущенного носа Лакмуса”. Это ли то, что я искал? Искал ли я странный авангардистский, малопонятный квази-сюжет, где Лакмус — это просто повторяющееся имя, в ужасающем ворохе этих блоков текста?
Я начинаю подозревать, что гиперсложная форма скрывает за собой гиперсложное содержание. Поэтому я решаю прибегнуть к помощи искусственного интеллекта и загружаю в Claude файл романа “Шрифт” и прошу его отобразить текст, содержащийся в нем в виде документа Word, каждый блок текста должен быть скопирован из фрейма и вставлен на страницу. Сlaude выудил текст из 1405 текстовых фрагментов. Я читаю роман “Шрифт” как текст, состоящий из 1405 абзацей, разделенных между собой пробелами.
Круг четвертый
Роман “Шрифт” за авторством К. Азерного и ии-агента Claude не является произведением, которое создавал К. Азерный (роман последнего предполагает перегруженную структуру налезающих друг на друга текстовых фреймов). Этот получившийся не очень большой текст на 99 страниц представляет собой импрессионистический нарратив о поиске или следов некоего Лакмуса, или его комментариев на книгу Бородинского, или его стихов, которые дописал некий Милов, или причины, почему он уехал, или чего-то еще. Нарратив перемежается медитативными философскими фрагментами, например размышлением, что “возможно, мир расширился в значении чуть позже, чем была произведена процедура восполнения потерянной информации ближайшими ее подобиями”. Имен много, но чаще всех повторяется имя Лакмус и Бородинский. Третий главный герой — это повествующее “я”, оно есть субъект ностальгии и главный детектив. Но причина поиска остается неясной и тонет в намеках: “мы вынуждены признаться, что не знаем о Лакмусе ничего — не можетм даже различить двух пугал, разъединенных болотами — Лакмус ранний и Лакмус поздний”.
То что текст темен сам по себе, говорит следующий фрагмент, цитируемый мной из одного цельного фрейма: “Любое зрение - точка, откуда открвается все то, что заменяет собою закрытое; мне на ум постоянно приходит один и тот же лес, который длится без определенной цели, гуляет мимо меня, стоящего столбом — именно столбом, а не деревом”. Здесь видно, что “я” вспоминает, а также насколько эти воспоминания метафоричны, и насколько метафоры сложносоставные, перетекающие друг в друга.
Сложность языка и сюжета, делают его даже в линейном виде лабиринтообразным. Но, должен сказать, что его авторская форма не является стилистической защитой: стиль текста, читатель, знакомый с прозой Улитина или Ильянена, оценит, углубится в роман Азерного-Сlaude с интересом. То же можно сказать о жанре: набросках о детстве, университетской, школьной жизни, переездах, отчаянных попытках опубликовать, сохранить, уничтожить рукописи стихов, рассказов, научных трудов проскальзывает романный масштаб. Просто все дано намеками и в проекции.
Собственно говоря этот четвертый круг находится на периферии ада, уже не есть “ад”, то есть то пространство шока, которое создает К. Азерный своей гиперакцентуацией медиальности электронной литературы. Я же, пройдя по нему таким способом, не понял, зачем усложнять сложный текст, а также очень сильно сомневаюсь, что его кто-то прочел, кроме меня (и еще каких-нибудь честных критиков). Я его прочел, правда, в обработанном виде, но от первой до последней строчки. Проблема в том, что ни первой ни последней строчки в нем нет. Каждая первая и последняя. Закольцовывая рецензию, я скажу, что надо воспринимать “Шрифт” так, как он заявлен: это а) роман, воплощающий б) концепт. Роман не шедевр, концепт не кристально ясный, но то, что это именно произведение художественной литературы, сомневаться нельзя.
