Вторая зима

I.

В морозе предельном — изнанка всего. Словно в градуснике закруглённом, дойдя до одного предела, холод едва касается противоположного. И паром исходят заснеженные крыши. И не напиться водой ледяной, ведь большую жажду она вызывает. Темна белизна, ведь солнце ей скрыто, а солнце, низкое всегда, тени даёт, что снег затемняют. И воздух душит, леденя дыхание. Так влага сушит, или холод согревает, сжигая красным кожу белоснежную. И так не в сердце осколок метит, но в разум чистый слезы ледяные. И красота мучительна, и снег начнёт гореть.

II.

В короткий световой день разницы нет между рассветом и закатом. Всё объято не-светом, не-темнотой, не-сумерками. Ничего не наступает и не заканчивается, полярная ночь и полярный день нарезаны на шахматную доску. Север по крохам отдаёт от себя разбавленный свет и разбавленную тьму. Тьма разбавлена снежным свечением, а свет — снежными облаками. Белый цвет разбавляет остальные краски, разбавляет свет, режущий взгляд, добавляет молоко в чёрный кофе, потому что долог полярный день, и долга полярная ночь, даже нарезанная на квадраты.

III.

Искусственные запахи зимы — запахи после умирания. Всё перестало разлагаться и гнить, деревья на время обратились в сухоцветы. Ветер передаёт лишь то, что вобрал в себя снег — запах вещей. И не страшно умирание зимнее, временное, когда плод не уходит в перегной, но оставлен, замёрзший, свиристелям. Когда без закатной грусти и сумеречного ужаса, легко и бесчувственно, отделив от себя всё тленное, живое обращается в предмет.

IV.

Реки незамерзающей чернота белизне зимней противостоит и отказывается отражать её, как делает радостно с летним цветением и летним небом. Свечением упрямым в отблесках быстрых напоминает о листве качающейся на ветру, враждуя с неподвижностью зимы. Но, даже замерзая наконец, течёт подо льдом, память храня. Так лето бесконечно, ведь течёт в реке всегда, и так зима долга, но временна, ведь нет её следа после весны.


Явь

 Просыпаешься пять раз за ночь, пять раз прерывая собственный сон, словно переключаешь музыку в плеере. Если слова говорятся во сне с тяжестью и едва слышно, значит говоришь ты из своего сна уже наяву. И слышно тебя здесь, а не во сне. Скоро ты проснёшься и догонишь собственную речь, что тянет тебя в явь, ведь слова твои нарушают сценарий сна, но говорят о чем-то наяву. И вот пять раз нарушаешь сценарий, пять раз говоришь не во сне, но из сна. Так просто, что несуществующая музыка сна забывается в мгновение пробуждения. Так тяжело, как только можно сказать правду, чтобы последовать за ней сюда.


Газ

Углекислый газ сказанных слов накладывает фильтр на зрение, меняет цвет не только говорящего, но всего вокруг. Так воздух порой становится видимым в помещениях, и тянет выйти наружу, чтоб разглядеть впервые за долгое время кислород тишины, что становится зрим своей прозрачностью. И прочищается едино дыхание и зрение, и нужно отдышаться, чтоб прежний цвет себе вернули предметы, чтоб не сливался с ними больше говорящий. И так порой цвет правды, но не истины наш взгляд меняет, делая лишь зорче и внимательней к вещам, и в комнате клубится самый легкий газ.


Перед весной

Зима злится не даром, раз день прибывающий отражает собой и утром и вечером. И то, что днём резало зрение белизной, легко блестит на рассвете, матово светится на закате. Зима злится не даром, а отдавая весь последний холод, чтобы напомнить — это всего лишь отражение, холодная луна полярной ночи, пусть и заходящая, а настоящий свет еще не близко. Так спорят время и погода, и зима в весну не переходит, но течёт песок в часах горизонтальных, пока в конце весны не наполнится одна сторона. Как цвет один в закатном небе переходит медленно в другой, так лето само обращается в осень. И так одно время другое гонит, как резко на рассвете сменяются цвета. Так нет в году и в сутках времени, вроде обратных сумерек, когда тьма мягко переходила бы в свет. И так созвучна осень в красках сумеркам, когда свет мягко уступает тьме. Но тьма не даром злится.


Ex nihilo

Первичная пустота весны, когда прошлое уже растаяло, а настоящее еще не родилось, и новолуние порождает безмятежность. Отсутствие переживания или переживание ничего? Так из простого вопроса вырастает луна, деревья, жизнь. Так бьётся в жилках подводных рек: зачем-зачем, и не может остановиться. И так после безумия ответ приходит с убылью луны и первым листопадом. И река, вытекая из под земли, отразив земное лето, замерзает в успокоении, но продолжает сливаться с морем