Эти тексты ставят вопрос об учреждении и выражении самости в условиях бесконечного процеживания через сетку языковой и дискурсивной реальности. Как правило, структура как граница между внутренним и внешним превращается в измельчитель. И когда кристаллическая решётка — фактически мясорубка духа, решётка речи (вспоминая П. Целана) — мясорубка личного. Возникает проблема определения и сохранения идентичности.

Решением становится «сверхпроводимая марля». В отличие от жёсткой решётки, которая дробит и отсекает, марля работает как фильтр, задерживающий нужное. «Прутья» (от которых никуда не деться) впитывают, марля окрашивается в цвет жидкости, сохраняет в себе. Она становится границей между внутренним и внешним; перефразируя Ф. Лаку-Лабарта, стихи становятся границей того, что они есть, учреждают себя.

Это реализуется в дальнейших текстах подборки, их задача — нахождение и сохранение самости с помощью «марли» внешнего. Такой барьер удерживает за счёт диффузии. Граница проницаема, субъект сам становится своей «подругой детства», объясняя себя себе путём диссоциации. В тексте «Я послушал все альбомы /me essentials» Степан присваивает себе жанровую матрицу канонического списка лучших альбомов «/mu essentials», наполняя её личными переживаниями не без ироничного использования штампов (псевдо)интеллектуального прямиком из эпохи Интернета. «Пальцы Кузмина» — перезаполнение структуры классического текста субъективным опытом, так происходит завладение дискурсивной реальностью, расширение территории частной жизни и слияние личности со всеми мирами, с которыми она вступает в диалог (у М. Кузмина сестёр оказывается «не четыре, а пять», а у Степана на словах «ах да» высекается искра субъекта, самого являющегося «песней»).

Граница здесь выступает соединительной тканью. «На практике осуществлена» сверхпроводимая марля текста — переприсваивание личного через культурные шаблоны. Становится возможным надеть на себя «фурсьют истории» (который остальным придётся беспрестанно прочёсывать против шерсти).

Ариша Мистриди.